Неточные совпадения
— С
горя, батюшка, Андрей Иваныч, ей-богу, с
горя, — засипел Захар, сморщившись горько. — Пробовал тоже извозчиком ездить. Нанялся к хозяину, да ноги ознобил: сил-то мало, стар стал! Лошадь попалась злющая; однажды под карету
бросилась, чуть не изломала меня;
в другой раз старуху смял,
в часть взяли…
Там нашли однажды собаку, признанную бешеною потому только, что она
бросилась от людей прочь, когда на нее собрались с вилами и топорами, исчезла где-то за
горой;
в овраг свозили падаль;
в овраге предполагались и разбойники, и волки, и разные другие существа, которых или
в том краю, или совсем на свете не было.
И Ольга не справлялась, поднимет ли страстный друг ее перчатку, если б она бросила ее
в пасть ко льву,
бросится ли для нее
в бездну, лишь бы она видела симптомы этой страсти, лишь бы он оставался верен идеалу мужчины, и притом мужчины, просыпающегося чрез нее к жизни, лишь бы от луча ее взгляда, от ее улыбки
горел огонь бодрости
в нем и он не переставал бы видеть
в ней цель жизни.
Хлестаков (
в сторону).А она тоже очень аппетитна, очень недурна. (
Бросается на колени.)Сударыня, вы видите, я
сгораю от любви.
Я писал вам, как мы, гонимые бурным ветром, дрожа от северного холода, пробежали мимо берегов Европы, как
в первый раз пал на нас у подошвы
гор Мадеры ласковый луч солнца и, после угрюмого, серо-свинцового неба и такого же моря, заплескали голубые волны, засияли синие небеса, как мы жадно
бросились к берегу погреться горячим дыханием земли, как упивались за версту повеявшим с берега благоуханием цветов.
Но долго еще видели, как мчались козы
в кустах, шевеля ветвями, и потом
бросились бежать
в гору, а мы спустились с
горы.
Предстояло атаковать на пути
гору Свистуху; скомандовали:
в атаку! передние ряды отважно
бросились вперед, но оловянные солдатики за ними не последовали. И так как на лицах их,"ради поспешения", черты были нанесены лишь
в виде абриса [Абрис (нем.) — контур, очертание.] и притом
в большом беспорядке, то издали казалось, что солдатики иронически улыбаются. А от иронии до крамолы — один шаг.
Добряк наговорил много лишнего, но
горе Грушеньки,
горе человеческое, проникло
в его добрую душу, и даже слезы стояли
в глазах его. Митя вскочил и
бросился к нему.
А его резали ножом, голова у него
горела. Он вскочил и ходил с своей картиной
в голове по комнате,
бросаясь почти
в исступлении во все углы, не помня себя, не зная, что он делает. Он вышел к хозяйке, спросил, ходил ли доктор, которому он поручил ее.
У самой реки мы встретили знакомого нам француза-гувернера
в одной рубашке; он был перепуган и кричал: «Тонет! тонет!» Но прежде, нежели наш приятель успел снять рубашку или надеть панталоны, уральский казак сбежал с Воробьевых
гор,
бросился в воду, исчез и через минуту явился с тщедушным человеком, у которого голова и руки болтались, как платье, вывешенное на ветер; он положил его на берег, говоря: «Еще отходится, стоит покачать».
Я ехал на другой день
в Париж; день был холодный, снежный, два-три полена, нехотя, дымясь и треща,
горели в камине, все были заняты укладкой, я сидел один-одинехонек: женевская жизнь носилась перед глазами, впереди все казалось темно, я чего-то боялся, и мне было так невыносимо, что, если б я мог, я
бросился бы на колени и плакал бы, и молился бы, но я не мог и, вместо молитвы, написал проклятие — мой «Эпилог к 1849».
Тут и я, не стерпев больше, весь вскипел слезами, соскочил с печи и
бросился к ним, рыдая от радости, что вот они так говорят невиданно хорошо, от
горя за них и оттого, что мать приехала, и оттого, что они равноправно приняли меня
в свой плач, обнимают меня оба, тискают, кропя слезами, а дед шепчет
в уши и глаза мне...
Точно сговорившись, мы сделали
в воздух два выстрела, затем
бросились к огню и стали бросать
в него водоросли. От костра поднялся белый дым. «Грозный» издал несколько пронзительных свистков и повернул
в нашу сторону. Нас заметили… Сразу точно
гора свалилась с плеч. Мы оба повеселели.
— Полезай! — заревел Фердыщенко,
бросаясь к Гане
в решительном исступлении и дергая его за рукав, — полезай, фанфаронишка!
Сгорит! О, пр-р-роклятый!
Наталья Федоровна сама не понимала причину охватившего ее волнения, которое, когда она осталась одна, разделась и
бросилась в постель, стараясь уснуть, не только не уменьшалось, но все более и более росло, угрожая принять прямо болезненные размеры. Голова ее
горела, кровь приливала к сердцу, и мысли одна несуразнее другой проносились
в ее, казалось ей, клокочущем мозгу.
В Ключевском заводе путешественники распростились у кабака Рачителихи. Палач проводил глазами уходившего
в гору Груздева, постоял и вошел
в захватанную низкую дверь. Первое, что ему
бросилось в глаза, — это Окулко, который сидел у стойки, опустив кудрявую голову. Палач даже попятился, но пересилил себя и храбро подошел прямо к стойке.
«Тут же на
горе паслось большое стадо свиней, и бесы просили Его, чтобы позволил им войти
в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли
в свиней; и
бросилось стадо с крутизны
в озеро и потонуло. Пастухи, увидя происшедшее, побежали и рассказали
в городе и
в селениях. И вышли видеть происшедшее и, пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисусовых, одетого и
в здравом уме, и ужаснулись. Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся».
По инстинкту тотчас же
бросился я искать его
в самом опасном месте; мне почему-то предчувствовалось, что и у него санки полетели с
горы.
Когда же Степан Трофимович
бросился в юмор и
в остроумнейшие колкости насчет наших «передовых и господствующих», то она с
горя попробовала даже раза два усмехнуться
в ответ на его смех, но вышло у ней хуже слез, так что Степан Трофимович даже, наконец, сам сконфузился и тем с большим азартом и злобой ударил на нигилистов и «новых людей».
Как-то
в августовскую ночь Н.И. Пастухов, закупив провизии, поехал на дачу на извозчике. На Поклонной
горе ватага остановила извозчика и
бросилась к пролетке, а Н.И. Пастухов сидит и курит.
Мать остановилась у порога и, прикрыв глаза ладонью, осмотрелась. Изба была тесная, маленькая, но чистая, — это сразу
бросалось в глаза. Из-за печки выглянула молодая женщина, молча поклонилась и исчезла.
В переднем углу на столе
горела лампа.
И боже мой, неужели не ее встретил он потом, далеко от берегов своей родины, под чужим небом, полуденным, жарким,
в дивном вечном городе,
в блеске бала, при громе музыки,
в палаццо (непременно
в палаццо), потонувшем
в море огней, на этом балконе, увитом миртом и розами, где она, узнав его, так поспешно сняла свою маску и, прошептав: «Я свободна», задрожав,
бросилась в его объятия, и, вскрикнув от восторга, прижавшись друг к другу, они
в один миг забыли и
горе, и разлуку, и все мучения, и угрюмый дом, и старика, и мрачный сад
в далекой родине, и скамейку, на которой, с последним, страстным поцелуем, она вырвалась из занемевших
в отчаянной муке объятий его…
Бабы выли и держали его за полы, чтоб он не
бросился в огонь. Быстро вышел вперед наш Григорий. Глаза
горели особенным лихим блеском.
Здесь установлено было множество столов с различными закусками.
Бросались в глаза
горы пирогов, лежащих на столах пирамидальными возвышениями, сидели целые стада жареных птиц, как живые, а близ них большие фонтаны выметывали из себя
в огромные чаны красное и белое вино.
Не дослушав, я опрометью
бросился к нему наверх — я позорно спасался бегством. Не было силы поднять глаза — рябило от сверкающих, стеклянных ступеней под ногами, и с каждой ступенью все безнадежней: мне, преступнику, отравленному, — здесь не место. Мне никогда уж больше не влиться
в точный механический ритм, не плыть по зеркально-безмятежному морю. Мне — вечно
гореть, метаться, отыскивать уголок, куда бы спрятать глаза, — вечно, пока я наконец не найду силы пройти и —
Башкирцы с Шарной
горы пустили
в них свои стрелы и
бросились в улицы.
Он ошибся именем и не заметил того, с явною досадою не находя колокольчика. Но колокольчика и не было. Я подергал ручку замка, и Мавра тотчас же нам отворила, суетливо встречая нас.
В кухне, отделявшейся от крошечной передней деревянной перегородкой, сквозь отворенную дверь заметны были некоторые приготовления: все было как-то не по-всегдашнему, вытерто и вычищено;
в печи
горел огонь; на столе стояла какая-то новая посуда. Видно было, что нас ждали. Мавра
бросилась снимать наши пальто.
— Это непременно пожар! — воскликнул он,
бросаясь к завешенным окнам, и отдернул занавесу:
в открытое окно ярко светило красное зарево пожара. — И сейчас за рощей: это
горит наша фабрика! Лошадь, скорее мне лошадь!
— Я лежу и никак не засну, все Бог знает что идет
в голову, как вдруг она, не касаясь ногами пола, влетает
в мою спальню: вся бледная, вся
в белом, глаза
горят,
в обеих руках по зажженной свече из канделябра,
бросилась к окну, открыла занавеску и вдруг…
И оба пешехода вдруг вздрогнули и
бросились в сторону: по дороге на рысях проехали два десятка казаков с пиками и нагайками, с головы до ног покрытые снегом. Мужики сняли шапки и поплелись по тому же направлению, но на полувсходе
горы, где стояли хоромы, их опять потревожил конский топот и непривычный мирному сельскому слуху брязг оружия. Это ехали тяжелою рысью высланные из города шесть жандармов и впереди их старый усатый вахмистр.
(Убегает на Ярилину
гору и
бросается в озеро.)
Все
бросились наверх и были поражены тем, что увидали. Действительно, море точно
горело по бокам корвета, вырываясь из-под него блестящим, ослепляющим глаз пламенем. Около океан сиял широкими полосами, извиваясь по мере движения волны змеями, и, наконец,
в отдалении сверкал пятнами, звездами, словно брильянтами. Бока корвета, снасти, мачты казались зелеными
в этом отблеске.
Мы
бросились в штыки на ошалевших от неожиданности турок, и Столовая
гора была наша…
Кони несут среди сугробов, опасности нет:
в сторону не
бросятся, все лес, и снег им по брюхо — править не нужно. Скачем опять
в гору извилистой тропой; вдруг крутой поворот, и как будто неожиданно вломились смаху
в притворенные ворота при громе колокольчика. Не было силы остановить лошадей у крыльца, протащили мимо и засели
в снегу нерасчищенного двора…
«Вдруг ударило солнце теплом, и земля за два дня обтаяла, как за неделю;
в ночь сегодня вскрылась Путаница, и нашёлся Вася под мостом, ниже портомойни. Сильно побит, но сам
в реку
бросился или сунул кто — не дознано пока. Виня Ефима, полиция допрашивала его, да он столь
горем ушиблен, что заговариваться стал и никакого толка от него не добились. Максим держит руки за спиной и молчит, точно заснул; глаза мутные, зубы стиснул.
— Господи, да уж не
горим ли мы где-нибудь, отец Савелий! — воскликнула,
в перепуге
бросаясь в комнату мужа, протопопица, но тотчас же на пороге остановилась и поняла,
в чем заключалась история.
Именинница, а с ней вместе и все бывшие
в комнате гости
бросились к окнам, из которых было видно, как с
горы осторожно, словно трехглавый змей на чреве, спускалась могучая тройка рослых буланых коней.
Тогда он сел, снял валенок и вытряхнул обойму.
В этот момент собаки, почуяв козулю,
бросились под уклон с
горы.
От него пошла большая волна, которая окатила меня с головой и промочила одежду. Это оказался огромный сивуч (морской лев). Он спал на камне, но, разбуженный приближением людей,
бросился в воду.
В это время я почувствовал под ногами ровное дно и быстро пошел к берегу. Тело
горело, но мокрая одежда смерзлась
в комок и не расправлялась. Я дрожал, как
в лихорадке, и слышал
в темноте, как стрелки щелкали зубами.
В это время Ноздрин оступился и упал. Руками он нащупал на земле сухой мелкий плавник.
На другой день первое, что мне
бросилось в глаза, это серое небо, покрытое слоистыми тучами. Отдаленные
горы тонули
в туманной мгле. Там шел снег.
Кожин не замечал, как крупные слезы катились у него по лицу, а Марья смотрела на него, не смея дохнуть. Ничего подобного она еще не видала, и это сильное мужское
горе, такое хорошее и чистое, поразило ее. Вот так бы сама
бросилась к нему на шею, обняла, приголубила, заговорила жалкими бабьими словами, вместе поплакала… Но
в этот момент вошел
в избу Петр Васильич, слегка пошатывавшийся на ногах… Он подозрительно окинул своим единственным оком гостя и сестрицу, а потом забормотал...
Несмотря на то, что путь
в горы лежал направо, Хаджи-Мурат повернул
в противоположную сторону, влево, рассчитывая на то, что погоня
бросится за ним именно направо.
Литвинов не вернулся домой: он ушел
в горы и, забравшись
в лесную чащу,
бросился на землю лицом вниз и пролежал там около часа. Он не мучился, не плакал; он как-то тяжело и томительно замирал. Никогда он еще не испытал ничего подобного: то было невыносимо ноющее и грызущее ощущение пустоты, пустоты
в самом себе, вокруг, повсюду… Ни об Ирине, ни о Татьяне не думал он.
Львы мягко прыгали за решеткою,
бросались то
в одну, то
в другую сторону, не спуская глаз с мальчика; глаза
горели зеленоватыми, загадочно-смеющимися огоньками, и нельзя было угадать, что сделали бы львы, если бы поднять решетку: может быть, растерзали бы мальчика, — может быть, стали бы, как котята, играть с ним.
Гордей Евстратыч, пока разыгрывалась
в пятовском доме эта тяжелая драма, после первого порыва отчаяния
бросился в разгул и не выходил из шабалинского дома, где стоял день и ночь пир
горой.
Рассуждая таким образом, мы дошли до террасы. На дворе было уже почти совсем темно. Дядя действительно был один,
в той же комнате, где произошло мое побоище с Фомой Фомичом, и ходил по ней большими шагами. На столах
горели свечи. Увидя меня, он
бросился ко мне и крепко сжал мои руки. Он был бледен и тяжело переводил дух; руки его тряслись, и нервическая дрожь пробегала временем по всему его телу.
Пресыщенный одною, он
бросается к другой, меняя привязанности и не будучи
в состоянии остановиться, пока, как и пьяница, не
сгорает на костре своей собственной страсти.
Окоемов. Но моя душа не находит ответа. С
горя, с отчаяния, я хотел утешить себя веселой жизнью: я
бросился в разгул,
в общество людей праздных.
— Батюшка! — закричала Дуня, которая до того времени слушала Петра, вздрагивая всем телом. — Батюшка! — подхватила она, снова
бросаясь отцу
в ноги. — Помилуй меня! Не отступись… До какого
горя довела я тебя… Посрамила я тебя, родной мой!.. Всему я одна виновница… Сокрушила я твою старость…
Первое движение Дуняши при виде гостей было откинуться поспешно назад; но, рассудив
в ту же секунду, что, сколько ни прятаться, с гостями все-таки приведется провести большую часть дня, она снова показалась на дороге. Щеки ее
горели ярким румянцем; мудреного нет: она готовила обед и целое утро провела против пылающей печки; могло статься — весьма даже могло статься, что краска
бросилась в лицо Дуне при виде Ванюши.